Среда, 21.11.2018, 17:02 | Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

Библиотека

Главная » Статьи » Документальная проза » Верноподданные России

Хранитель прекрасного. Д.Д. Иванов (1)
Фотография 4

Время? Время дано. Это не подлежит обсуждению.

Подлежишь обсуждению ты, разместившийся в нём.

 

Арсений Тарковский

 

Подмосковные Люберцы. Здесь, в далеком тысяча девятьсот тридцатом году, двенадцатого января, попал на разъездных путях под колеса поезда Дмитрий Дмитриевич Иванов, директор Оружейной Палаты в самое драматичное для музея время. Полагали самоубийство. Но в записи под номером сто семьдесят книги ЗАГСа Бауманского района стоит: «несчастный случай». Мотивы события неясны. Следствие не велось.

И обстоятельства сложились так, что имя Иванова оказалось забытым. Сегодня этот крупнейший искусствовед и музейный организатор, столь много сделавший для Отечества, для всех людей вообще, почти не известен даже в профессиональных кругах. Данный очерк – первое развёрнутое повествование о нем. Очерк стоит на эксклюзивных фактах, найденных и собранных кандидатом исторических наук, заведующей отделом рукописных и печатных фондов архива музея-заповедника «Московский Кремль» Татьяной Алексеевной Тутовой и предоставленных ею. На их основе снят фильм. Все права на материал защищены.

Во всём мире известен музей московского Кремля «Оружейная Палата». Но практически никто не знает, что его облик хранит на себе яркий отпечаток личности первого директора Дмитрия Дмитриевича Иванова.

Что это был за человек? О его частной жизни известно мало. Наши знания о нем – из его дел, поступков. Он принадлежал к старинному дворянскому роду и родился в тысяча восемьсот семидесятом году. В девяносто третьем окончил юридический факультет Московского университета с дипломом первой степени. Как и прежде в гимназии, выделялся острым интересом ко всем предметам. Особенно – к истории.

После учебы он отправлен для стажировки в Европу. Изучал работу судебных систем, а заодно, для себя – лучшие художественные собрания и принципы организации музеев. Искусство с юных лет увлекало его.

По возвращении в Россию, Иванов поступил старшим кандидатом на судебные должности в Московской Судебной Палате, что размещалась в кремлевском здании Сената. Вообще, в их роду все мужчины служили военными или юристами.

В Кремле Иванов познакомился с уцелевшей ещё от нашествия французов частью архива. В работе над этими историческими документами у него возникает мысль – существующего законодательства недостаточно для сохранения культурных ценностей на территории воюющих стран.

Фотография 6

Сам Дмитрий Дмитриевич - внук героев Отечественной войны по обеим линиям. Один дед, награждённый прапорщик Тульского ополчения Иванов, погиб в заграничном походе. Другой – легендарный барон Антон Антонович Бистром, один из девяти братьев-героев. В битве под Кульмом огонь его батарей повлиял на перелом, ускорил победу. Смертельно раненного полковника вынесли из боя на глазах Императора Александра Первого. Тот повелел: «Пусть умрёт генералом». Но Бистром, к изумлению всех, выжил. И стал самым молодым генералом в двадцать шесть лет. Его портрет находится в знаменитой галерее Эрмитажа.

Дмитрий Дмитриевич вырос на этих семейных преданиях, героике прошлого. Память, дух двенадцатого года не просто хранились в семействе, но руководили поступками, выбором жизненной позиции.

Детство же в усадьбе тонко развило чувство гармонии. И вот из этих качеств родился его первый научный труд: очерк истории здания Сената на стыке права, науки истории и архитектуры. Именно тогда впервые встала перед молодым ещё человеком и начала оформляться во всей своей сложности не решённая вполне и сегодня идея: нужны особые юридические формы защиты ценностей всечеловеческого значения во времена завоевательных войн, революций. Он уже в те годы словно предчувствовал свою судьбу, сам двинулся ей навстречу. Скорее всего, это происходило от чёткого понимания характера времени в его ведущих противоречиях и выбранной гражданской позиции.

Ну, а в десятках шагов от Сената, в специально выстроенном архитектором Тоном здании, жила своей жизнью Оружейная Палата. Не раз бывал в ней Иванов. Он уже по рождению связан с нею. Один из старших родственников, Гавриил Иванович Поливанов, в том же двенадцатом году руководил эвакуацией музея перед самым вступлением Наполеона. Нет, видимо, не случаен этот ранний интерес к охране культурного наследия.

Но, проходя в те годы по Кремлю мимо Арсенала к Палате, этому хранилищу славы предков, Иванов вряд ли мог себе представить: спустя четверть века ему придется спасать от переплавки эти стоящие вдоль фасада знаменитые трофейные французские пушки.

Оружейная палата

Музей «Оружейная Палата» выглядел в те далекие годы, конечно, иначе. Эта сокровищница князей, царей, этот символ державной незыблемости и силы возник в самой глуби веков.

Иванов писал: «Палата является старейшим центральным музеем России, органически зародившимся в средневековье, когда никаких других музеев не было еще и в зачатке».

Содержимое её: символы власти, посольские дары, подношения, трофеи, личные вещи царей, изделия кремлевских мастерских, закрытых Петром Первым. Имя одной из таких мастерских до сих пор несёт на себе Палата.

Многое пережила эта сокровищница вместе с Кремлем за свою историю: татарские разорения, княжеские усобицы, растраты Лжедмитрия, грабеж поляков в Смутное время, мародерство французов.

Ещё в тысяча восемьсот шестом году Указом Императора Александра Первого родовое «древлехранилище» объявлено было «самодержавнейшим музеумом». Определена должность хранителя, начата систематическая работа. Но всё равно, последнее слово по определению вещей в музей всегда оставалось за царями.

Дмитрий Дмитриевич писал: «В прежнем своем виде она представляла довольно хаотическое собрание, в котором скопились без руководящей идеи самые разнообразные предметы: вещи царского быта, модель Малого театра, образцовый аршин, стол Потемкина. Но даже и в таком виде музей имел огромное значение и пользовался всемирной известностью. Недостатком являлось лишь отсутствие правильного подхода к этому материалу и как последствие – невыгодная и проигрышная экспозиция».

В начале девятисотых годов Иванов переведён с повышением в Петербург – Товарищем Председателя окружного суда. Налаживал образцовую работу канцелярии, изгонял волокиту, о чём даже писали в газетах. Кстати, суды в то время пользовались наивысшим авторитетом среди всех общественно-государственных институтов.

Тогда же молодой юрист счастливо женился на дочери сенатора Завадского Софии Владиславовне. Родились сын, дочь. Жена оказалась замечательной хозяйкой, обладала тонким эстетическим вкусом. Их дом, имения вскоре стали считаться образцовыми.

И в то же время Иванов продолжал искать пути, как полнее оградить законом культурные ценности. С растущей тревогой вслушивался в поступь нового века, грозящего перевернуть основы бытия.

В тысяча девятьсот четвёртом году в парижском издании «Ле Арт» он первым в новейшей истории, задолго до «пакта Рериха», опубликовал под псевдонимом «из Солнцева», по имени своего поместья, обращение к правительствам с международной юридической инициативой по разработке правовой основы защиты культурных ценностей. Одним из примеров варварства приводил поведение Наполеона в Москве. Выдвинул моральный принцип, имеющий, по его вере, огромное значение. И предвидел: вряд ли найдет отклик. Отсюда – этот жар, этот повисший риторический вопрос, не решённый вполне и сегодня: «Ничто в мире не сможет конечно гарантировать произведениям искусства полную безопасность в ужасные времена волнений народных, бунтов и войны. Потеря этой красоты, совершенной и невыразимой, не будет ли она невосполнимым несчастьем для грядущих поколений? Лакуной, навсегда зияющей в истории искусства, разверстой пустотой в списке произведений человеческого гения?».

Вот оно, это острое ощущение беды накануне трагической эпохи! Это служение идее без рассуждений, чем оно может для тебя окончиться... Неистребимо русская черта истинных интеллигентов: в самой погибели верить в непобедимость духа прекрасного, в идею высокого предназначения человека.

И тогда же, в канун «холодной зари Цусимы», «кровавого воскресенья» и сотен пылающих усадеб, в добавление к сложной службе юриста, Дмитрий Дмитриевич составил путеводитель по десяти крупнейшим художественным собраниям Петербурга. Это был первый отечественный путеводитель. До того пользовались переводными.

Цель книги, по слову Иванова - «раскрыть перед всяким желающим обильный источник художественного наслаждения, общего развития и культурности». Описание включало также очерки истории музеев. В таком воспитании самой потребности прекрасного автор видел противовес разрушительным стихиям времени.

Бенуа

Труд оценил Бенуа в издании «Мир искусства»: «Книжка Иванова прямо блещет своими достоинствами, обстоятельностью, знанием дела и тактом».

Итак, самородный талант автор начинал получать признание в художнических кругах.

Остоженка

В начале десятых годов Дмитрий Дмитриевич снова в Москве. Он уже - Председатель окружного суда по гражданским делам. Внешне жизнь удачна: карьерный рост, авторитет, увлечение для души. На стародворянской Остоженке нанята прекрасная квартира. Дружная счастливая семья. Но за всем этим - боль от происходящего со страной. Всё мощней усилия опрокинуть право, эту скрепу от кровавой бездны анархии. Общее ожесточение. Всплеск террора. Приукрашенное звучными терминами разложение в искусстве.

И всё больней от оскудения в жизни высокого, этой другой, высшей, нравственной скрепы. Дмитрий Дмитриевич принадлежал к тому, названному «чеховским», поколению интеллигентов, что ещё отличалось целостным мировоззрением. В последующих это утрачивалось. А Иванов из своих убеждений всегда шёл наперекор времени. Точнее, худшему в нем. Старался хоть на бумаге закрепить память об уходящей гармонии.

Не случайно, что именно в мировую войну, самую страшную из всех, бывших прежде, издание «Столица и усадьба» публикует его описание Солнцева.

Солнцево

Это имение Ивановых славилось организацией, родовым собранием картин, мебели, бронзы, фарфора. Ещё при Антоне Антоновиче Бистроме пленным французом был разбит парк: аллеи-коридоры, залы, балюстрада для оркестра и танцев. Стены и своды их составляли кроны кустов и деревьев.

Он вырастал в этом, действительно, залитом солнцем доме. Детство - благодатный возраст, когда красота наиболее полно охватывает душу, сообщает ей высокий строй. Какой чудный плод подарил сельский усадебный лад! Мир, где уравновешены труды, любовное созерцание, самопознание. Вся литература наша, художественный театр, классическая музыка вышли из него.

Cегодня от Солнцева, что лежит на стыке областей Тульской, Липецкой и Рязанской, сохранилась лишь церковь да барский дом, где теперь школа. И уже были попытки дельцов самовольно захватить остатки имения.

К семнадцатому году вновь Иванов назначен в Петроград. Теперь он - действительный статский советник, товарищ Обер-прокурора Правительствующего Сената. Это одна из высших судейских должностей Империи. C тем он и встретил грядущие события.

Символ Февраля в Петрограде – принятое с нарушением закона о престолонаследии отречение Царя, сожжение здания Верховного Суда со всей документацией, архивом.

Символ Октября в Москве – варварский артобстрел Кремля, ограбление Патриаршей ризницы.

Обстрел Кремля. Беклемишевская башня

Дмитрий Дмитриевич возвращается в первопрестольную. Судейские должности упразднены. Вокруг анархия, бандитизм. Его впечатление от Москвы из дневника: «Мертвое поле Кремля».

Да, прежнего нет, оно навсегда смыто ледяной волной потопа истории. А все они, принадлежащие к первым сословиям, теперь - «бывшие». Безработица. Всё труднее кормить семью, обогревать квартиру.

В декабре газеты сообщили о разграблении Солнцева. Запись Иванова в дневнике тех дней: «Отчаяние мешает спасать дом. Всё гибнет».

В марте восемнадцатого в Москву, в Кремль, переезжает новое правительство. Соборы, монастыри закрывают. В руках власти - бесценные реликвии, святыни.

Из протокола двести четырнадцать заседания Малого Совета от двадцать пятого февраля девятнадцатого года. «Слушали: заявление Коменданта Кремля товарища Малькова. Постановили: поручить Наркому Просвещения перенести все исторические, художественные и все высокоматериальные ценности в одно надёжное место для хранения под стражей».

Этим помещением выбрали Оружейную Палату. Здесь уже с начала германской войны хранились восемь ящиков эвакуированных императорских сокровищ. Позже добавились ценности дворцов и музеев Ливадии, Варшавы, Петрограда.

Председателем коллегии хранителей был назначен Михаил Сергеевич Сергеев, искусствовед широчайших знаний. Он тогда и руководил разбором сокровищ, сверял описи.

Иванов же с семьей едва сводил концы с концами. Продавали на Смоленском рынке книги, вещи, богатое собрание хрусталя. Из еды – картошка. Редко – крупы. Иногда – конина. Холод, голод. Отекшие ноги. Трудовая повинность в качестве дворников, грузчиков.

Фотография 5

С началом гражданской войны сын Владислав из восьмого класса гимназии тайно ушёл в Белую гвардию. Ему было шестнадцать - один из тысяч и тысяч юношей, оскорблённых в своём патриотизме позорным Брестским миром с Германией, разрушением страны. Они стекались под знамёна генерала Корнилова.

А оставшаяся в столице семья тяжело заболела тифом. Об этом узнала Анна Егоровна, урождённая Старицкая, жена двоюродного брата Иванова Марка Марковича Любощинского. Она поместила Дмитрия Дмитриевича в больницу, а Софью Владиславовну с Кирой забрала к себе в особняк на Зубовском бульваре, в комнатку мезонина. Сюда же придёт после больничной палаты Иванов. Придёт уже навсегда.

Фотография 2
Фотография 1

Сегодня этот особняк, дом номер пятнадцать, вместо намеченного открытия в нём музея, неоднократно продан и перепродан в частные руки теми, кто никогда его не приобретал. А когда-то Анна Егоровна самоотверженно спасала дом от национализации, сама превратила его в коммунальное жильё, уплотнив родственными семьями. Здесь всегда было гостеприимно. Под общим кровом собрались удивительные яркие люди. Недаром домашние прозвали тогда особняк «ноевым ковчегом». И никто не верил, что это «плавание» в безумном потопе эпохи так затянется. Не верилось, что ожесточённое насилие может быть длительным.

Именно сюда, на Зубовский, седьмого марта двадцать первого года вернулся из Крыма вместе с женой Натальей, родной сестрой Анны Егоровны, Владимир Иванович Вернадский, вернулся после эвакуации войск Врангеля и перенесённого в тяжелейшей форме тифа. Вернадские и прежде часто жили здесь. Для них в доме специально держали кабинет. А сейчас Владимир Иванович впервые читал здесь, в кругу друзей и родных свой поворотный для научного мышления труд «Живое вещество». Был на том чтении и Дмитрий Дмитриевич. Кстати, его понимание культуры как единой вселенски-животворящей среды человечества сродни естественнонаучным воззрениям гениального ученого.

Фотография 3

Да, в те годы людей мыслящих и не терявших нравственной основы спасали только малые островки, где они могли собираться своим кругом. Одним из таких и был дом Любощинских на Зубовском бульваре, эта прежняя городская усадьба с дожившим до строительства метро чудесным цветущим садом и песнями соловьёв в самом центре Москвы.

Что ж, что пришлось в те жестокие годы жить очень тесно и скудно. Зато все были свои, можно без опаски беседовать. В ту эпоху – огромное преимущество. «Бывших» за любое неосмотрительное слово преследовали аресты, ссылки, лагеря и расстрелы.

Но вернёмся в восемнадцатый год. Итак, едва окрепнув после болезни, Дмитрий Дмитриевич совершает главный выбор в своей жизни, главный поступок. Прямо с Зубовского бульвара он отправился в Мертвый переулок, дом девять. Здесь, в бывшем особняке Морозовой, находился Отдел по делам музеев, охраны памятников искусства и старины Наркомпроса.

Иванов подает прошение о приёме на службу: «Особенно желал бы работать в дорогом мне деле охраны памятников, воспрепятствовании вывоза их из России». Это – его сознательный выбор.

Ведь едва ли не главным лозунгом революции был возврат народу культурно-исторического достояния, развитие музеев. И Дмитрий Дмитриевич поступил в согласии со своей верой в жизнетворную силу культуры. Хоть что-то сберечь, восстановить ради будущих поколений! Он был человеком идеи, из тех, кто служил не политическим системам, а своей высшей цели. И ради этого умел поступаться частным. Кстати, в анкете, в строке о происхождении, он написал – «из служащих». И это была совершенная правда. Иванов, подобно своим предкам, изо всех сил служил России.

Из его дневниковых записей тех дней: «Совдепы. Харканье, плевки, семечки. Рожи. Обыски, осмотры, реквизиции. Довольно походили в крахмалах. Пожили. Довольно с вас. Довольно покатались на «хамовозе». Попытки спасения – на службе».

С фотографии того времени глядит худощавый измождённый человек, почти совсем облысевший. Он был среднего роста и сложения. Лицо – овальное, чуть заострённое к подбородку. Коротко подстриженные усы и бородка. Взгляд небольших, чуть в раскос, глаз очень печален. По какой-то странной иронии, портретно он схож с Лениным, этим историческим символом воинствующего материализма, полным своим антиподом.

Итак, Иванова приняли эмиссаром, экспертом: глубокая образованность, шесть европейских языков – два древних и четыре основных новых - опыт юриста, искусствоведа.

Отделом управляла Наталья Ивановна Седова-Троцкая. Сведения об этой женщине в советский период почти не обнародовались. Она родилась в тысяча восемьсот восемьдесят втором году в Ромнах под Полтавой. Дочь купца и дворянки. Окончила гимназию. С девятьсот третьего - на нелегальной работе в группе газеты «Искра». Имела аресты. В Женеве училась на естественноисторическом отделении университета. Там же стала гражданской женой Троцкого, родила сына. Участвовала в подготовке восстания в Смольном. Характер волевой, решительный. Не чужда вопросам культуры. Подала в ЦК партии заявление о своем желании заниматься организационной работой на любом посту, какой определят. На коллегии Наркомпроса академик Грабарь предложил привлечь её на должность как человека образованного и имеющего доступ к вождям революции. Во главе Музейного отдела она свершила многое для сбережения нашего наследия. Хотя, деятельность ее неоднозначна.

Троцкая по достоинству оценила юридические знания Иванова, его всеевропейский кругозор в области музейного дела, государственный подход к задачам сохранности. Ему поручена опись усадеб.

К тому времени от русской усадьбы ничего почти не осталось. Но что-то ещё можно было спасти. Иванов ездил по коренной России, вывозил ценности Архангельского, имений Борятинских, Горчаковых. Разрабатывал основы перевода их в музеи. Вместе с национализацией, такое временное сосредоточение ценностей было необходимо. Слабая власть на местах не могла их защитить.

Ездил он и в своё Солнцево. Попал на обыск остатков имения. Искали почему-то пулемёты…

Итак, в спасении многих музейных комплексов-усадеб, этих бесценных жемчужин русского бытия, есть заслуга и Дмитрия Дмитриевича. Его взгляд ёмко выражен в лекции, прочитанной для экскурсоводов: «Русские старинные усадьбы волею судеб выявили тип архитектуры, убранства и быта наиболее соответствующий природе и пейзажу. Наиболее достижимый идеал культурной жизни, ясный и простой, имеющий много данных для дальнейшего развития типа художественного жилья в России».

Эти слова злободневны. Исторический пейзаж, музеи-усадьбы, эта колыбель всесторонней образованности, землеустройства, аграрной науки и земского самоуправления вновь остро нуждаются в защите своего облика и самого физического существования. Они доведены до крайности отсутствием средств, обветшалостью, и очень похоже на то, что готовятся к распродаже и полному внутреннему уничтожению, обезображиванию, опрокидыванию в варварство, прикрытому побелкой фасадов.

А ведь это та почва, на которой взращивались наши замечательные работники Отечества, наши идеалисты: просвещённые и независимые, всегда готовые к защите ценностей, что считали главными в жизни - пускай даже вопреки условиям времени и самому здравому смыслу. А без таких людей народ разлагается.

Наступил двадцатый год. Попадает в плен, в Екатеринбургский лагерь для офицеров, сын Ивановых Владислав. Строчки из его писем: «Дорогие папа и мама, вот уже третий день мы валяемся на полу в холодном здании, но ещё не получали никакой пищи. Кипятку пока тоже не дают. Я совершенно здоров, только слегка обморозил себе задние лапы, но это пустяки, так как я уже перестаю хромать». А в другом письме обмолвился, что под утро к нарам примерзают волосы. Ему – всего восемнадцать лет.

Родители на адрес доверенного человека постоянно высылали деньги, вещи. Экономили на всем. Отец хлопотал об освобождении, но положение ухудшилось – сын подпал карательному постановлению СНК о заложниках-офицерах.

Дочь Кира, шестнадцати лет, оставила учёбу, в помощь родителям пошла работать. Сначала - стенографисткой, потом - журналистом при Наркомпросе. А отец утеснил себя ещё больше. Так, чтобы заботиться лишь о костюме, без чего не пойдешь на службу. Отсёк все житейские мелочи для полнейшей отдачи делу. Многие удивлялись этому аскетизму, не понимали его.

А он, на грошовом жаловании, писал статьи, брошюры, читал лекции на театральных курсах, во ВХУТЕМАСе. И несмотря ни на что, в те времена, когда преподаватели падали на лекциях в голодные обмороки, слово Иванова, академика Академии Художественных Наук, оставалось всё таким же возвышенным и образным: «Искусство керамики и стекла сродни между собою, они могут быть названы искусством огня. При помощи этого великого чародея оба они превращают в чудеса самый простой материал – в сущности землю, тот прах, который люди попирают ногами».


Хранитель прекрасного. Д.Д. Иванов (2)


Категория: Верноподданные России | Добавил: defaultNick (16.10.2012)
Просмотров: 1334 | Рейтинг: 3.0/2
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]